Будь моей - Страница 64


К оглавлению

64

Перед тем как покинуть предгорья Карпат, путешественники провели ночь в личном охотничьем домике короля Штефана. Слово «личный» как нельзя лучше отвечало назначению этого жилища, ибо так уж повелось, что король посещал его в тех случаях, когда хотел побыть в одиночестве, и единственная спальня в домике ясно говорила о том, что обычно Штефан не приглашал с собою друзей или семью. Конечно, у короля имелись и другие охотничьи домики, куда просторнее, но этот был ближе всего к горам. В конюшне не хватило места для всех лошадей, но снег еще не Добрался до подножий холмов, и погода здесь была не намного хуже той, к которой они привыкли на русских равнинах. Зато домик оказался достаточно просторен, чтобы разместить всех людей.

Александра все еще кипела от злости, вспоминая угрозу Василия продать ее лошадей, и даже не стала спрашивать разрешения занять единственную спальню, а поставила графа перед фактом.

Тот и сам был не в лучшем расположении духа и, казалось, хотел возмутиться:

— Ах, так?

— Пора привыкать к неудобствам, — заявила Александра. — Скоро у тебя будет жена.

— И тогда мы будем делить…

— И не надейся! — Она захлопнула дверь прямо у него перед носом.

С тех пор невеста с ним не разговаривала. Но ее гнев продлился не очень долго, и скоро его сменило уныние. Последние несколько дней были мрачными и пасмурными, путешественники брели в тумане, и настроение Александры было самым скверным с того момента, как она начала свой путь в Кардинию.

Ни Даша, ни ее братья не могли развеселить Алин, хотя даже Федька считал, что Василий не собирался выполнять свою угрозу насчет лошадей. " — Он слишком богат, чтобы так мелочиться! Зачем ему их продавать?

— Чтобы поквитаться со Мной за то, что я не спасла его от участи худшей, чем смерть, — объяснила Алин.

С присущей ему простотой Федька заметил:

— Если он хочет спастись, пусть сам этим занимается.

— Ты думаешь, я ему не говорила? Накануне Даша попыталась развеселить ее, сообщив, что «Лазарь спрашивал, почему Алин не хочет выходить замуж за Василия».

— Но ты же ему не сказала или все-таки не удержалась?

С самым невинным видом Даша спросила:

— А что, разве это секрет?

— Просто это не его собачье дело. Даша фыркнула:

— Конечно, но это, безусловно, дело Василия, и вам следовало бы сказать хотя бы ему.

— Он никогда меня не спрашивал… Ты не сказала Лазарю всего или все-таки проболталась?

— Вы имеете в виду эти пропащие годы? — уточнила Даша и, увидев, как порозовело лицо Александры, солгала:

— Конечно, нет. Я сказала, спросите у нее самой.

И Александра решила, что раз он не подходит к ней с таким вопросом, то, должно быть, потерял к этому интерес.

Она надеялась, что Лазарь ничего не скажет Василию, но не смогла бы объяснить, почему не хочет, чтобы он знал.

Разве что-нибудь изменилось бы, узнай Василий о существовании Кристофера? Даже если бы он решил проявить благородство и уступить дорогу другому мужчине, то сделал бы это только ради себя. И потому Алин не беспокоилась о том, что его может смутить этот вопрос. Ясно было, что не может, просто ей не хотелось, чтобы Василий знал, что его невеста семь лет дожидалась мужчины и все еще продолжала ждать.

Проезжая по улицам города, которого Александра надеялась не увидеть никогда, девушка чувствовала себя еще более подавленной. Она сделала все возможное, все, что сумела придумать, чтобы заставить Василия расторгнуть помолвку, и все безрезультатно, а времени оставалось так мало. Они ехали к его матери. Кто-то упомянул об этом, но Алин не помнила, кто именно… Она лишь знала, что ей предстоит встреча с графиней Петровской, и страшилась этой встречи, потому что именно она должна была все решить.

А между тем Алин еще колебалась, продолжать ли ей использовать свои простодушные деревенские хитрости в присутствии графини или прекратить их. Для Василия ее поведение не имело особого значения, так будет ли это важно для графини? Если да, то достаточно ли у нее власти над сыном, чтобы заставить его изменить свои планы? Вероятно, нет, но Александра считала, что пока есть хоть маленькая надежда на успех, она должна использовать каждый шанс. Однако, нелегко будет строить из себя неотесанную деревенщину в присутствии другой женщины дворянского происхождения — гораздо труднее, чем в обществе Василия и его людей. К тому же эта благородная дама была вдовой лучшего друга ее отца. Кроме того, какой-то слабый, но зловредный голосок, вторгавшийся в мысли девушки с тех самых пор, как они покинули разбойничью деревню, нашептывал ей, что следует прекратить борьбу и выйти замуж за графа Петровского. Конечно, Алин старалась его заглушить. Существовала по меньшей мере сотня причин, по которым она не хотела выходить за него или по которым ей не следовало этого делать, и лишь одна, позволяющая все-таки допустить мысль о браке, но как раз она-то и должна была бы остаться неизвестной, по крайней мере до свадьбы.

Алин бранила себя за то, что слишком часто думала о графе, даже тогда, когда Василия не было поблизости. Но, когда он оказывался рядом, или просто смотрел на Александру, девушка так живо вспоминала его ласки, что у нее захватывало дух. И ночью, когда уже ничто не отвлекало ее от этих мыслей, девушка не могла им противостоять — и воспоминания осаждали ее. Уныние и страх усугублялись предчувствием, что, если она все же будет вынуждена выйти за него, ей придется забыть о его многочисленных недостатках, и компенсировать свои несчастья наслаждением.

Она могла сколько угодно твердить себе, что этого не случится, но в глубине души сама не верила, что не поддастся искушению, ибо один раз это уже случилось. Итак, это было вполне возможно, а ее собственное нежелание в последнее время перестало служить для Алин серьезным утешением.

64